Ключевой вопрос дела сводится к тому, кто должен нести финансовые последствия несостоявшейся сделки: банк-залогодержатель, получивший большую часть средств от продажи квартиры, или сам должник-банкрот, в конкурсную массу которого поступили деньги от торгов.
Как возник спор
История началась в сентябре 2022 года, когда Максима Тырсикова признали банкротом по заявлению Россельхозбанка. Обязательства перед банком были обеспечены залогом квартиры в Москве. Финансовый управляющий, получив согласие залогового кредитора, подготовил положение о продаже имущества и организовал торги.
В марте 2023 года квартиру на аукционе приобрела Инна Пономарева, заплатив за нее 7,8 млн руб. Из этой суммы 6,8 млн руб. были перечислены банку как залоговому кредитору, а оставшаяся часть вошла в конкурсную массу должника.
Однако после завершения торгов покупательница не смогла оформить право собственности: Росреестр приостановил регистрацию, поскольку выяснилось, что еще в 2020 году квартира была арестована в рамках уголовного дела. При этом сведения об уголовном аресте отсутствовали как в положении о продаже имущества, так и в описании лота и самом договоре купли-продажи.
Что решили суды
Финансовый управляющий и покупательница пытались добиться снятия ареста в арбитражных судах и судах общей юрисдикции, однако безуспешно. Уголовное дело, в рамках которого был наложен арест, до сих пор рассматривается.
После того как стало ясно, что квартира фактически не может быть передана покупательнице, она обратилась в суд с требованием расторгнуть договор купли-продажи и вернуть уплаченные деньги. Суд первой инстанции и апелляция поддержали эту позицию: договор был расторгнут, а денежные средства взысканы с тех, кто их получил. В частности, 6,8 млн руб. суды взыскали с банка, а около 1 млн руб. — с гражданина-банкрота.
Однако суд округа занял иную позицию. Кассация указала, что банк не являлся стороной договора купли-продажи, а потому не должен отвечать за его расторжение. По мнению суда, у банка не возникло неосновательного обогащения: деньги сначала поступили в конкурсную массу, а затем были перечислены кредитору в установленном порядке в счет погашения требований к должнику. В результате кассационная инстанция пришла к выводу, что вся сумма должна возвращаться покупательнице за счет конкурсной массы банкрота.
С таким подходом Инна Пономарева не согласилась и обратилась в Верховный суд. В жалобе она указывает, что при расторжении сделки стороны должны быть возвращены в первоначальное положение, а значит, деньги следует взыскивать именно с тех лиц, которые фактически их получили. Она также обращает внимание на то, что сведения об аресте отсутствовали во всех документах, связанных с торгами и продажей квартиры. Верховный суд передал спор на рассмотрение экономической коллегии, заседание назначено на 28 сентября.
Издание также сообщило, что направило запрос в Россельхозбанк.
Почему проблема уголовного ареста остается острой
Юристы отмечают, что подобные споры во многом возникают из-за сохраняющейся неопределенности в вопросе снятия уголовного ареста с имущества должников-банкротов. В течение длительного времени участники дел о банкротстве не имели ясного ответа, кто именно и в каком порядке должен снимать такое обременение. На практике заявления подавались как в арбитражные суды, так и в суды общей юрисдикции, а некоторые участники процедур полагали, что уголовный арест прекращается автоматически после введения банкротства.
Эту неопределенность в декабре 2025 года признал Конституционный суд РФ, который ввел временное регулирование. Согласно ему, вопрос о снятии ареста должен решать именно уголовный суд, при этом за ним сохраняется возможность частично оставить ограничения в интересах потерпевших. Подробнее об этом можно прочитать в материале: см. “Ъ” от 17 декабря 2025 года.
Тем не менее участники рынка указывают, что на практике ситуация изменилась незначительно. По оценкам юристов, устойчивой судебной практики, при которой уголовные суды регулярно снимают такие аресты полностью или частично, пока не сложилось. Кредиторы и управляющие по-прежнему нередко сталкиваются с отказами, в том числе со ссылкой на необходимость защиты интересов потерпевших и гражданских истцов.
Дополнительные сложности вызывает и обсуждаемое законодательное регулирование. По оценкам практикующих юристов, предлагаемые поправки формально предусматривают механизм снятия уголовного ареста, однако в реальности он может оказаться применим лишь к редким делам с очень крупной конкурсной массой. Один из вариантов предполагает внесение управляющим денежных средств на депозит суда для обеспечения возможных требований потерпевших, но на практике источник таких средств далеко не всегда очевиден.
6,6%
составила доля погашенных требований кредиторов гражданами-банкротами в первой половине 2026 года, по данным ЕФРСБ
Что важно в позиции Верховного суда
Помимо вопроса о снятии уголовного ареста, спор имеет значение и для практики возврата денег покупателям имущества банкротов. Если переоформить имущество невозможно, встает вопрос: кто именно должен компенсировать убытки добросовестному приобретателю.
Юристы обращают внимание, что возложение всех рисков исключительно на покупателя выглядит несправедливым, особенно если информация об обременении не была раскрыта при продаже. В профессиональной среде также высказывается позиция, что более сбалансированным может быть взыскание средств как с банка, получившего деньги в качестве залогового кредитора, так и с должника в части средств, поступивших в конкурсную массу.
Кроме того, если обязанность по возврату всей суммы будет полностью возлагаться на должника, это может негативно сказаться на интересах остальных кредиторов, поскольку уменьшит конкурсную массу. При этом единообразного подхода по вопросу взыскания средств с залоговых кредиторов в подобных ситуациях пока нет. Именно поэтому разъяснения Верховного суда по этому делу могут оказаться значимыми для дальнейшей банкротной практики.